- Значит, опять сожаления о потерянном Рае и дилетантские попытки заменить его… – А что нам за дело до этого, теперь, когда мы уже переступили порог? Что за нужда вновь обращать взор к пустыням, миражи которых уже исчерпаны для нас? Мы снова обрели хлеб и вино, и нам не нужна больше густая мешанина, подносимая Вагнером [...]
Слово, принесенное архангелом с небес, возвращается туда вместе с Марией, которая уносит с собой тысячный лепет ткани. О Марии было сказано, что в сердце своем она поверяет одни вещи другими. Это и символизирует книжка (о коей также идет речь в Апокалипсисе), которую она держит в ладонях, читая по складам. Моисей сошел с Синая с двумя [...]
Прилежная игла, сшив с изнанки края с краями, соединила в каждой из этих шпалер четыре согласующихся аспекта богочеловеческого, всю драму Искупления, небо и землю, встретившихся на одном станке; Творца в соседстве с его прославленным Творением, связанных одной нитью, которая ищет во всех уголках Священной истории тех, кто имел отношение к ее корням и к ее [...]
- Как бездарно выставляется в музеях изумительная восточная керамика. Этими возвышенными существами набивают витрины, в то время как каждое из них, подобно тем великим женщинам, которых справедливо называют несравненными, требует обособленности и тишины. Этих подвижников мысли и созерцания распихивают по полкам, словно соусники в буфете. Они как те странники, бороздящие необъятные просторы, которых мы видим [...]
Чистый лист бумаги – это поле, на котором неутомимый поэт борозда за бороздой, строчка за строчкой, буква за буквой, стих за стихом (быть может, он, как шелковичный червь – завивается в кокон, протягивает себя сквозь волочильню) острым пером толкает свою червеобразную мысль. Натянутое полотно воздвигается подобно стене, готовой воспринять во всей цельности мгновенно возникшее видение, [...]
Но на двух портретах последнего Бурбона, оставленных нам Гойей, вперед устремляется не душа, а брюхо: на одной картине оно обтянуто пятнистой шкурой хищного зверя, заставляющей вспомнить басню Эзопа, на другой – ярко-алой, прямо-таки ревущей по-ослиному, во всю глотку, а физиономия у него самоуверенная и добродушная, точно у мажордома. И мне запомнились две особы – одна, [...]
Испанский портрет не таков. Художник, почтительно сняв шляпу (он часто изображал себя в углу полотна), приводит модель в свою мастерскую, он не лишает ее независимости, присущей ей живости движений. Мы сами должны с ней поладить. Касильда Сурбарана, о которой я только что говорил, или, скажем, знатная дама Веласкеса, изнуренная своим страстным аскетизмом, – не пленница, [...]
Недавно я приглашал вас навестить вместе со мной натюрморты фламандских художников, например, Снейдерса или Фейта, эти аппетитные нагромождения дичи, овощей, рыбы и фруктов, радующие не только глаз, но и желудйк, или выставки трофеев, вроде великолепной картины Де Хеема в брюссельском музее, где среди дынь, кистей винограда и гранатов красуется широкая ваза с персиками, надо всем [...]
Мы прошли нерешительным, хоть и быстрым шагом эту галерею чудес и очутились, наконец, в центральном зале, который занимает и целиком заполняет собой самое красноречивое свидетельство, называемое Ночной дозор. Именно к этому полотну, из всей Голландии, из всего Амстердама, из всей живописи Золотого века, озаренной его отблеском, я давным-давно собирался заглянуть в гости, раззадоренный книгой Фромантена. [...]
А что касается композиции, то нельзя не заметить, что она повсюду одинакова. Задний план устойчив и неподвижен, а на переднем – всевозможные предметы в состоянии шаткого равновесия. Кажется, они вот-вот упадут. Это свернутая салфетка или ковер, которые разворачиваются, ножны, которые отделяются от ножа, каравай хлеба, который сам собой распадается на ломти, опрокинутый кубок, всевозможные упавшие [...]
А что означает этот островерхий шлем в венке из листьев? А крохотная женщина рядом с ним, у которой к поясу подвешена белая птица и которая светится, как фонарь? Она тоже необходима, имеет свою роль в этой сцене, и по ее странному лицу, обращенному к нам (ибо именно с нами она явно не в ладах) можно [...]
Рембрандт не изображает человека, с удовольствием предоставляющего себя для изучения, он пытается поймать его, застать врасплох. Он вводит его в свою причудливо устроенную мастерскую. Он помещает его под боковое и искусственное освещение, которые выведывают у него то, о чем я хочу знать, которые допросят его, которые высветят в нем и сделают выпуклой некую черту, дающую [...]
Портреты можно вообще разделить на две категории: в первую следует включить фламандское и голландское искусство, во втюрую – испанскую школу. В первой из них на модель смотрят, и часто она знает это, позволяет на себя смотреть, добивается, чтобы на нее смотрели. Я, в частности, имел в виду два портрета Рубенса, о которых только что говорил, [...]
Взгляните на человеческое лицо: это же геометрическая конструкция. Мерой и опорой ей служит перпендикулярная линия носа, он словно затвор для двураздельной симметрии, которой подчинено наше существо. Вверху и внизу, по параллельным осям, прямая линия рта, орган вкуса и понятия (с двойным рядом зубов между губами и языком сзади – одновременно жалом и палитрой), и линия [...]
Но человеческое тело и даже само по себе человеческое лицо тоже представляют собой композицию, выразительную благодаря согласованности средств выражения – носа, глаз, рта, связанных некой взаимозависимостью, это ворота души, сооружение, отвечающее тайному зову некой скрытой необходимости, возникшей в лоне наших духовных способностей в момент, когда нам дано было родиться. Вот она, присущая нам энтелехия, явление [...]
Дальше нас ожидает молчаливое общество созданий, желающих привлечь наше внимание, уповающих лишь на самих себя, и не могущих оправдать свое пришествие, как действующие лица Сдачи Бреды, каким-то событием вне нас, в котором они принимают участие. Только ради нас одних, отвернувшись от действительности, встают они перед этим квадратным окном, окутанные, если можно так выразиться, ореолом вечности. [...]
Портреты. Первый из них встречает нас в зале у входа: портрет императора Карла V работы Тициана. Художник изобразил его верхом на скачущем коне, с копьем в руке и в шлеме с поднятым забралом. Он отправился завоевывать то, что за горизонтом, он мчится во весь опор, и этот длинный шест опережает его желание и его мощь. [...]
Но главная фигура в центре, вокруг которой выстроена вся композиция, та, кого монарх, стоя вполоборота, представляет публике и, добродушный рогоносец, освещает, словно маяк, сиянием своего царственного брюха, – это королева Мария-Луиза. Она смахивает одновременно на Клитемнестру и на прачку с лицом, изуродованным годами, страстями и непогодой. На самом деле видишь, что ей страшно, но она [...]
Вот что происходит на первом плане. Но на заднем плане видна сияющая ниша, куда ведут две ступеньки, нечто вроде сцены, где готовая вещь выставлена на обозрение. Вот к чему стремилась эта мастерская, эта прядильня вдохновения, которая теперь представляет нашему благосклонному вниманию результат своей работы, эпизод из жизни вымышленного мира. На ней легко узнать героя в [...]
В то мгновение, когда женщина слева, которую мы будем называть Ангелом (в самом деле у нее за спиной что-то похожее на развернутые крылья), отдергивает малиновый занавес (слева направо, прерываемый черным платьем и зеленой юбкой, происходит постепенный, от нюанса к нюансу, переход из одного красного пятна в другое), мы видим, как и в Менинах, пять человек, [...]
Например, маленькая белокурая инфанта с ближайшей картины торжественно выбралась из-под громадных пурпурных драпировок, но уносит с собой как бы их смягченное подобие в виде бантов на платье-клетке, в которое она заключена, и вот она теперь в центре разыгрывающегося спектакля, и две ее спутницы, одна стоя на коленях и протягивая к ней руки, а другая почтительно [...]
На первой картине некий исступленно изогнувшийся апостол, раскинув руки, как рожки канделябра, служит опорой всему этому светоносному сооружению. Наверху выстроилась шеренга светлоликих праведников с Богородицей посредине. Над их головами, точно вырываясь из их макушек, вспыхнули языки пламени, которые, судя по их виду, не сошли с небес, а высунули свою остроконечную верхушку из ягод той виноградной [...]
Среди окружающего нас буйного чистилища есть, однако, один шедевр. Кажется, это портрет какого-то там капитана и его покровителя, святого Людовика. Капитана, стоящего на коленях со сложенными руками, целиком покрывает широкий белый плащ рыцарей ордена Калатравы. Что касается святого (без нимба), то он с головы до пят закован в черные латы, к которым художник неравнодушен и [...]
В испанском искусстве Эль Греко стал провозвестником барокко, которое было одним из порождений Контрреформации. Готический взлет веры, устремленный в небеса по прямой вертикали, встретил препятствие, и линия, в которую он был претворен, сжалась, словно пружина, каковая, в свою очередь, обладает реактивной силой. Отсюда это новое пристрастие к своду, куполу, витой колонне, рельефным мускулам, ко всему, [...]
Об уроженце Кандии писали много и замысловато. Говорили о его религиозном воодушевлении, о мистическом удлинении его фигур (вопреки предостережению Евангелия, которое учит нас, что никакие усилия не сделают нас выше даже на локоть), о взгляде, всегда устремленном вверх, словно пламя. Все это верно. Но отчего же тогда среди этих странных личностей нам становится так неуютно? [...]
Вот в глубине зала, увешанного бесподобными шпалерами, которые несколько затмевают ее своим блеском, я вижу картину Рогира ван дер Вейдена – и возникает желание сказать, что она ставит своего создателя, великого художника, на первое место среди мастеров его времени и его страны. Я недавно сказал, что всякая картина в отношении линий, масс и красок представляет [...]
Я размышлял об этом перед картиной Рубенса Сад любви – если не ошибаюсь, ее повторение я видел прежде в Оранжерее. Вот оно, концентрическое движение, о котором я только что говорил. А председательскую скамью посредине, если можно так выразиться, занимает дородная самка, достигшая властных полномочий. Вы ли это, Мария Медичи? А может быть, это вы, Анна [...]
Главная причина беспросветного упадка, в котором сейчас находится живопись, в том, что ей больше нечего сказать. Впору подумать, будто она ставит себе целью доказать: на что бы ни упал взор человека, его ни на чем не стоит задерживать, ничто, даже смысл и выразительность, не способно возобладать над нашим унылым, случайным существованием. Отсюда и ужас так [...]
В предыдущем очерке я говорил о движении красок. И выдвинул тезис о том, что цвет не является неизменным состоянием, так же, как и пламя свечи: это состояние горения, действительность, возбуждающая вокруг всевозможные взаимообмены. В доказательство хочу привести одну лишь картину Веласкеса, висящую передо мной, – Венчание Богоматери – как же я когда-то восхищался ею, и [...]
Я уже говорил, что композиция подчинена единому нисходящему движению справа налево, которое завершает этот напивающийся Силен, упершийся коленом в землю. Однако здесь присутствует и обратное, восходящее движение, его начинает могучее обнаженное тело человека, что есть сил напрягающего мышцы и выгибающего руку, чтобы превратиться в источник над поставленной чашей. (Это движение подхватывается и подчеркивается наклоном кувшина [...]
